Дети индиго в России — Знакомство с Лорой

2B3tjT_gcsI

Дети индиго в России — Знакомство с Лорой

Читатель, вероятно, не забыл, что из-за дружной и внешне убедительной критики феномена «новых» детей как очередного мифотворчества мне уже хотелось бросить свои исследования, удовлетворившись авторитетными заявлениями многих достойных людей и специалистов. Миф он и есть миф, и не к чему копья ломать… Однако именно в этот непростой период мне по электронной почте пришли письма от Евгения и Лоры, называвшими себя «индиго». Мы вступили в оживленную переписку, потом не раз встречались, и мои сомнения… таяли, как весенняя сосулька. Очень уж незаурядными были эти ребята.

О Евгении я уже рассказывал, но, пожалуй, особенно плодотворным было общение с Лорой. Девушка сама жаждала сотрудничества в исследованиях феномена «новых» детей. Полученная от нее информация кардинально отличалась от мнения критиков. В какой-то момент я стал оценивать наше знакомство как некую помощь ИЗВНЕ – настолько своевременным и исключительно полноценным оно было.

Незнакомка в первом своем письме писала:

«Здравствуйте, Геннадий Степанович! Давно ищу с Вами контакта, но все время меня постигала неудача. Когда удавалось прочитать Вашу статью, внизу стояла только подпись автора, и никаких контактных данных… Сегодня мне посчастливилось зайти на форум детей индиго, где была Ваш очерк про девочку из Минска и была ссылка на сайт, из которого я узнала Ваш электронный адрес.

Исследуя проблемы детей индиго, Вы наверняка знаете о трудностях, которые преследуют нас. Я являюсь таким индиго. Мне очень одиноко и хотелось бы найти таких же, как я, участвовать в развитии исследований в данной области и помогать ученым. Я слышала, что Вы преподаете в институте, и это вселяет надежду на серьезность Ваших намерений.

Поверьте, я знаю не меньше, чем исследователи-ученые, разве только что я не могу изъясняться научными терминами… Возможно, у меня мало веских доказательств, а людям они всегда необходимы. Но пока они будут гоняться за объяснениями, развитие оставит их далеко в прошлом, а эволюция пойдет дальше своим ходом с людьми нового времени, которые по-другому воспринимают мир, много умеют и знают, принимают информацию от Высшего Разума, а также от всеобщего информационно-энергетического поля Земли и космоса.

Мне бы хотелось участвовать в изучении данной области знаний вместе с Вами, если Вы, конечно, не против. Для нас, индиго, очень важно получить чуть-чуть внимания и уважения, а мы в ответ готовы поделиться новейшими знаниями.

Я пишу так размыто и не детально, потому что боюсь очередного отторжения, неприятия меня. Если Вам интересна более подробная информация, я могу ее дать. Я многое умею и могу Вас многому научить, как, наверное, и всех остальных людей. Просто люди этого не хотят, им привычнее жить в панцире, но когда-нибудь он их раздавит…

Очень надеюсь получить от Вас ответ.

Indigo».

Мог ли я отказаться от такого предложения сотрудничества? Да ни в коем случае! И я попросту завалил таинственную Indigo самыми разнообразными вопросами и о ней самой, и о роде ее деятельности, и, конечно, по поводу феномена индиго.

Выяснилось, что девушку зовут Лора, ей 18 лет, она перешла на 3-й курс факультета иностранных языков Волгоградского педагогического университета. Фамилию поначалу не назвала, ну а я и не настаивал – не так уж мне это было важно.

Итак, она родилась в Волжском в 1988 году, в год Дракона, месяц рождения – апрель, и, стало быть, она Овен по характеру. Поскольку у меня сын из Овнов, то мне ли не знать, насколько это упорные и изначально целеустремленные люди. Позднее все подтвердилось с лихвой.

По переписке Лора выглядела куда взрослее, чем наяву. Когда мы встретились, она напомнила мне девушку-подростка: невысокая, смотрит чуть исподлобья, черные короткие волосы с челкой, внимательный взгляд и пухлые щеки… Почти всегда ходит в брючках или джинсах, в курточке с капюшоном или в рубашке-ковбойке, обликом напоминая мальчишку.

Про своих родных Лора сказала, что их семья из неполных: родители развелись, когда ей было 6 лет, а сестре 10. Причина развода банальная – отец был слабовольным человеком и не мог порвать с выпивкой. За спиной отца оставались только 8 классов школы и профтехучилище – этим, наверное, можно объяснить примитивность его жизненных интересов. Правда, своих дочерей он любил и любит, однако отказаться ради семьи и детей от алкоголя так и не смог. Сейчас с отцом дочери поддерживают просто дружеские отношения, и иногда Лора приезжает к нему и его родне на Урал. Его фамилия С-ов, зовут Сергей, однако мне запомнилась жесткая фраза Ларисы, почему она не желает засвечиваться под фамилией отца: «Слишком много для него чести… Ему сейчас около пятидесяти, но он вообще мало чего полезного сделал в своей жизни… – она помолчала, – ну разве что дал мне существование. Хотя спорно – кому это во благо…» Даже из этих слов видно, что Лора настроена куда более ответственно к миссии людей на земле, чем ее так и не повзрослевший отец.

Мама, не в пример мужу, цельный человек. Училась на пятерки, играет на пианино, неплохо рисовала, окончила фармацевтический институт в Перми, стала высокопрофессиональным провизором-фармацевтом. Их пути с дочерью разошлись, как я понял, в Лорином подростковом возрасте, когда особенно стали проявляться чуждые ей «индиговские» черты девочки – повышенная принципиальность, умение читать истинные мысли взрослых, недетская умудренность всегда и во всем. Впрочем, едва ли мама подозревает о феноменальных задатках дочери – для нее она просто «трудный и неблагодарный ребенок». Она не устает повторять, какая ее дочь «жестокая, безразличная, холодная и необщительная» – и делает это много лет подряд.

Обычно я охотно встречаюсь или переписываюсь с родителями «новых» детей, но тут – не захотел. С отцом – понятно почему. А мать… Она мне не интересна прежде всего потому, что ничего не сможет добавить существенного и значимого о своей дочери. Она ее совершенно не знает, и это довольно типичная картина для родителей и детей индиго. Вот почему последние часто ощущают себя безумно одинокими. Даже если Лорина мама однажды прочитает о своей дочери в книге, она, скорее всего, посчитает все написанное фантазиями автора. Однако к таким людям подобные книги в руки не попадают.

Конечно, маленькую Лору любили, и надо видеть ее детские фотографии: она была, как игрушечка. Но по-настоящему глубоко ее любили бабушка Лилия Степановна и дед Володя. Но бабуля умерла слишком рано, в 65 лет, а дедушка, хоть по-своему жалеет неприкаянную Лору, но слишком далек от проблем, сопровождающих жизнь детей индиго. Он об этом ничего не знает. Другая бабушка, мать ее отца, была занята только собой, всегда почитая себя писаной красавицей, за которой должны ухаживать мужчины и просить ее руки. В результате с мужчинами не уживалась и рано осталась в одиночестве. Ее подлинная суть глупой, лицемерной и себялюбивой женщины была рано распознана девочкой-индиго, и, конечно, не вызывала у Лоры теплых чувств. Разумеется, взаимно.

Когда мы встретились с Ларисой, у меня к тому времени накопилась масса вопросов по проблеме индиго, и мы договорились решать их последовательно, начав, что называется, «от печки». Стало быть, с детства.

Себя Лора помнит примерно с месяца-двух после рождения. Она помнит, как лежала рядом с мамой запеленатая в тугую ткань и улыбалась. Если мамы рядом не оказывалось, начинался дикий рев. Зная такую особенность младшей дочки, мать не отходила от нее ни на шаг. Даже когда готовила еду на кухне, привязывала ее к себе простыней – в то время еще не было рюкзаков-кенгуру, облегчавших материнскую участь. Ей пришлось на время бросить работу провизора в аптеке и пойти младшим воспитателем в детский сад, так как трехлетняя Лариса ни за что не хотела оставаться в садике одна.

– Я боялась окружающего мира… – пояснила Лора.

– Почему? Ты уже тогда видела вокруг себя иную жизнь, не видимую другим? – догадался я.

– Да, именно поэтому. Я видела иные измерения и сущностей, которые там обитали. Они вызывали страх.

– Пожалуйста, подробнее, – попросил я.

– Там были не только монстры и страхолюдины, но прежде всего плохая энергетика. Сущности были, как эфирные тела, но некоторое время я не понимала, что их вижу только я. Они мне часто снились, и сон нередко сливался с реальностью. Они стращали, кидали в меня ножи и вилки – разумеется, невидимые, однако это пугало меня. Сейчас-то я понимаю, что эти сущности подпитывались энергией моего страха, а сделать с собой ничего не могла. До 12 лет я, если шла ночью по квартире, то везде зажигала свет, чтобы не было страшно. Мама знает, что я боюсь темноты, но почему – она не догадывается.

– Ты не стала рассказывать? – удивился я.

– В детстве, когда я начинала рассказывать про призраков и про то, что я вижу, она говорила, что просто у меня больная фантазия, и не желала слушать. Я боялась быть одна по той причине, что меня одолевали другие миры. Я боялась даже тогда, когда была с родителями или с сестрой, тем не менее, я знала, что они-то меня никак не спасут – они ведь ничего не видят.

Лора пошла в 10 месяцев, в полтора года хорошо говорила, умела правильно строить предложения. В три года умела читать по слогам, а в четыре читала хорошо. После трех ее привели в детский сад. Поначалу для нее это было праздником. Началось активное наблюдение за окружающим миром.

– Я будто вышла из берлоги в мир открытый, дикий и несформированный. Он мне казался чужим, но интересным, – вспоминала Лора. – Я всегда пыталась быть собой. Участвовала во всех представлениях, хотела показать себя с лучшей стороны, как это делали все дети. Но потом я стала понимать, в каких целях дети хотели выбиться из остальной массы. Некоторым, «особо хорошо слышащим» было разрешено вставать в тихий час раньше или вообще не спать, им разрешалось кататься на машинке, играть в игры, выставленные за стеклом витрины. А я не хотела опускаться до их уровня и больше всего ценила свою независимость, за что меня уже тогда стали осуждать и смотрели косо. В 4 года я умела читать. Помню, как меня посадили в центр группы и дали книжку, чтобы я развлекала «неучей», в то время как остальные воспитатели столпились и смотрели на меня как на экспонат с выставки.

Она всегда считала себя взрослее сверстников, хотя ей очень хотелось быть ребенком. Наверное, сегодня остатки того непрожитого детства проявляются в ней и в манере одеваться, и в наивности и доверчивости, а в некоторых случаях – в излишней непосредственности. Ее всегда давила и зажимала Норма, которую она начала осознавать раньше времени. И она придумывала себе иную Норму, от которой, увы, немало страдала. Ненормально было носить платье с мишками и грибочками, ненормально после года ездить в коляске, ненормально употреблять в речи детские выражения…

– В 5 лет я уже четко знала, что хочу пойти в школу. Среди одногодков мне было скучно, я не понимала их забот и радостей. Они постоянно играли – до команды отбой. Я никогда не старалась кооперироваться с другими детьми и играть в коллективные игры. Я вообще не помню, чтобы я играла с девочками. До 9 лет я общалась в основном только с мальчиками.

С весны Лору начали обучать правописанию. Ей сказали, что если она не научится писать, ее не возьмут в школу. Желание учиться было превыше игрушек, и все лето девочка сидела за прописью. В результате тестирования ее зачислили в гимназию, тогда как старшую сестру туда не приняли, и та училась в обычной школе. Это стало поводом для «вечной зависти». Хотя Лора стала учиться с шести лет, но схватывала обучение «на лету», пятерки были по всем предметам, кроме двух: математики и русского.

– Их вела наша классная руководительница, и, видимо, однажды я совершила какую-то осечку, чем-то запятнала свою «честь», после чего на мне было поставлено клеймо «неудобной» девочки. Как бы я ни старалась, пятерок по данным предметам мне было не видать, – вспоминала моя собеседница. Так рано она столкнулась с несправедливостью.

Гимназия стала ее вторым домом. Лора проводила там большую часть времени. Занятия начинались в 9 утра, но Лора была на месте уже с половины восьмого. Ей нравилось там быть. В гимназии училось всего 400 учеников, она небольшая и единственная в городе. Там детей учили хорошим манерам, риторике, театральному искусству, хореографии, экономике, двум иностранным языкам, религии, мировому искусству, социологии, политологии, философии. Образованием занимались квалифицированные педагоги, в классе было всего 14 человек. В гимназии нельзя было ругаться матом и курить. Никто в классе не употреблял нецензурных выражений. Отношения были всегда добрыми и дружественными. Все дети друг другу помогали, и не было никакого противоборства.

– Однажды, в старших классах, я попала на олимпиаду в обычную школу, – рассказывала Лора. – И поразилась разнузданности тамошних нравов. Крики на переменах, ругань, а то и мат неслись со всех сторон. Меня чуть не сбили на лестнице… Я просто заболела после посещения той школы, и поняла, насколько мне повезло, что мне довелось обучаться в гимназии. В обычной школе я бы не выжила. Правда, и в нашем классе я жила как бы на особицу, меня считали «отдельным» человеком. Например, я почти всегда за партой сидела одна, пресекая попытки сесть рядом. Мне комфортнее было одной.

Однако с окружающей жизнью поневоле приходилось сталкиваться, и отнюдь не всегда действительность ей нравилась. Летом, после третьего класса Лора поехала на Урал к бабушке и дедушке. Там во дворе она познакомилась с большой компанией детей, с ними было весело.

– Я «дружила» с ними, потому что так было надо – все дети друг с другом знакомятся и играют, – рассуждала Лора в нашей беседе. – Однако это был не тот круг общения, который мне был нужен. От них я впервые услышала матерные слова, значения которых даже не знала. А обряд «инициации» в этой компании проходил следующим образом: необходимо было выучить считалку из десятка этих ругательств. Но я никогда не боялась быть «белой вороной» и отвергла это правило. Не знаю почему, но меня все равно приняли в дворовую компанию. И все же до сих пор мне непонятно, почему именно плохое, грязь так легко и охотно культивируются в уличной среде…

В пятом классе гимназии Лора очень сильно заболела. Врачи не знали, что с девочкой, и ее надолго положили в больницу. Месяц она терпела всевозможные процедуры: трижды глотала желудочные зонды, несколько раз из вены брали кровь на анализы, и всегда девочке было плохо при этом. Ей давали сильные антибиотики, но только позднее выяснилось, что они ей были противопоказаны. Из-за процедур ей занесли в горло инфекцию, и это вылилось в высокую температуру и давление 70 на 40, что уже граничило с нежизнеспособностью. Решающую роль в спасении дочери сыграла мать. Она забрала девочку из больницы при температуре 41 градус и… вылечила ребенка, за что с ней потом не хотели разговаривать врачи из больницы. «Если бы я осталась лежать в стационаре, меня бы уже не было на свете… – считает Лариса. – Мама, фармацевт по образованию, перечитала все книги в области медицины и поняла, что антибиотики мне нельзя давать».

Несколько дней девочка лежала в состоянии жара, между жизнью и смертью. Были адские муки и боли. А в результате оказалось, что на самом раннем этапе болезни у нее был обыкновенный дисбактериоз, при котором все можно вылечить травами и позитивными эмоциями. Увы! Неумелые эскулапы довели ребенка до состояния хронической болезни, которая проявляется теперь каждую весну и осень. Для поддержания нормального состояния ей необходимо постоянно пить лекарства, которые с каждым годом наносят все больший вред ее здоровью.

Странно, однако больничная обстановка сыграла и некую особую роль в жизни Ларисы: она научилась жить без мамы, смогла проявлять больше самостоятельности. Это открытие очень ее поразило. Нет, она и раньше могла обходиться сама с собой, но после больницы стала поневоле готовить себя в жизни в одиночку. А мама… она все больше времени уделяла старшей, взрослеющей дочери; на Лору с ее странностями у нее все чаще не находилось времени.

С этого памятного пятого класса жизнь Лоры сильно изменилась: она перестала гулять на улице, у нее не было друзей, и ее никто по-настоящему не понимал. Она вроде и не была изгоем, но стала жить очень одиноко. А мама уже почти ничего не знала о настроениях младшей дочери.

В гимназии у Ларисы особенно хорошо было с иностранными языками, в частности, с немецким. К выпускному классу она четко определилась: будет продолжать изучение языков в вузе. Чтобы успешно сдать экзамены, Лора пошла на двухнедельные подготовительные курсы и вот там-то сделала еще одно важное для себя открытие: ей не нужны были годы учебы, когда из-за нелюбви к правилам она их и не заучивала. На курсах она поняла, от чего зависит ее поступление, и легко освоила все необходимые определения. В 2004 году она поступила в педагогический университет.

Лоре было 16 лет, у нее начиналась новая жизнь…

В ходе наших бесед я заметил одну ее особенность: она нелегко вела диалог – подолгу молчала, чтобы собраться с мыслями, не всегда умело и четко формулировала ответ. Однажды я переслал ей несколько вопросов, возникших у меня после встречи, и… получил порцию замечательных и глубоких по смыслу отзывов. После этого мы стали чаще практиковать такие серии вопросов-ответов. Ей самой понравился такой стиль общения, и она охотно погружалась в размышления по тем или иным «индиговским» проблемам. В ней ощущался внимательный и строгий исследователь.

Разумеется, меня очень интересовали те особенности восприятия мира детьми индиго, которые приписывают им или же оспариваются обычными людьми в зависимости от их отношения к «новым» детям. Одним из первых моих «странных» вопросов был вопрос о выборе семьи, в которой родилась Лора. Любой другой человек, пожалуй, удивился бы такой дурацкой постановке проблемы, но не Лора. В ближайшем письме она ответила мне довольно обстоятельно.

…Итак, как я выбирала свою семью? Помню пустоту, светлую пустоту. Ощущение присутствия кого-то, подобного мне, но я никого не вижу. Хочу увидеть, но этот «кто-то» уходит от меня. Это, как в утробе матери, – замедленные действия, движения, звуки. Все, как при замедленной съемке. Отсутствует чувство времени, надобности, обязанности. Только спокойствие и умиротворенность. И – чувство исполненного долга. Будто после долгой поездки, уставший, заходишь в комнату отдыха и садишься в бесформенное кресло. Падаешь в него и не чувствуешь своего тела.

Где-то сзади я слышу голос. Не помню, что он говорит, но я делаю все, что мне велят: пойти туда-то, сделать то-то. Настал момент выбора семьи. По земным меркам он длился один-два часа. По меркам того измерения – меньше секунды. Сначала меня приняли в то измерение. Я там побыла, а потом пришло время перевоплощения, и я отправилась в материальный мир.

Не могу рассказать все логически, поскольку логике это не поддается. В том измерении меня считали душой сознательной, искренней, без капли лжи. Поэтому я шла без сопровождения. Мне сказали идти, и я пошла. Я видела грани измерений – это похоже на то, будто смотришь в зеркало и можешь туда проникнуть. Я стою, а передо мной огромный спектр цветов от черного до совсем светлого. Цвета были прекрасные.

Первый шаг – выбор цветового спектра. Я нырнула в цвет, находящийся выше середины плоскости, то есть ближе к светлому, а не к темному. Следующий шаг – сама семья. То есть я выбрала исключительно ту семью, которая предусмотрена моей кармой. Мне был предложен вариант родиться у моего близкого человека из прошлой жизни – шикарный вариант. Но чувство вины за прошлую жизнь не позволило мне такой роскоши. Мы должны в процессе перерождения отработать свою карму до полного очищения. Так вот, если бы я родилась у моего родственника, процесс очищения замедлился бы, и я бы могла уйти вообще в другую параллель. Программа была рассчитана на максимальное очищение. Таким образом, было установлено, что я буду являться так называемой «мечущейся душой». То есть, я что-то знаю, а что – сама не могу определить. Потом, когда я это определяю, мне становится еще хуже, поскольку изменить уже имеющееся очень сложно, практически невозможно. Из-за этого страдает душа, но она также является активной стороной, так как хочет и пытается что-то изменить. Если изменить удается – значит, я прошла уровень очищения, если нет – многое переносится в следующую жизнь.

Сейчас я нахожусь на стадии, когда я добыла знание из подсознания и пытаюсь что-то изменить. Вот если сейчас у меня все получится, значит, я прошла уровень очищения…

Вопрос о моих страхах…

Я и сама давно задаю себе один вопрос: почему я боюсь? И отвечаю на него: я не боюсь ничего. В различных кругах общения (в Интернете, среди моих новых знакомых) меня называют всемогущей, и я согласна, что я – всемогущая. А знаете, почему? Потому что я контролирую себя и свои страхи…

Уже слышу возражения психологов, что страх невозможно контролировать, поскольку он врожденный и обусловливает многие человеческие инстинкты. Да, все правильно. Но я могу контролировать даже свои инстинкты. Я все могу себе объяснить, поэтому ничего не боюсь. Но если я чего-то не понимаю, то начинаю бояться. Боюсь насекомых, воды, темноты, замкнутого пространства, открытой местности, боюсь, когда много народу…

Могу сказать определенно, что в моих страхах присутствуют как кармические привязки, так и опыт прошлой и нынешней жизни. Приведу несколько примеров.

Насекомые: в детстве я обожала насекомых. Брала в руки каждого жучка-паучка. На даче мне дедушка постоянно выкапывал самых огромных жуков, и я устраивала им гонки, играла с ними. Но прошло время… Я все еще маленькая, но уже боюсь насекомых. Помню день отъезда на Урал. Я сижу под кухонным столом, рыдаю от нежелания ехать, и вдруг по моей ноге ползет мокрица. Моему ужасу нет предела. Этот случай остался у меня душевной травмой. Но у меня есть своя версия. У меня перед глазами часто стоит картина, как по мне бегают насекомые, они заползают мне в рот, бегают по лицу и телу, а я не могу сделать ни малейшего движения, не могу согнать их, потому что я… мертва и лежу в гробу. Я не могу сказать, был ли у меня такой опыт в прошлом или мне только предстоит такое пройти, но я верю своим ощущениям. Оттого и страх.

Вода: существует вполне логическое объяснение моей неприязни к воде. В детстве, когда я была лет трех-четырех, я не умела плавать. Мы с папой и мамой пошли на Волгу купаться, и папа решил поучить меня плавать. Он взял меня на руки и пошел в воду по бетонным плитам. А они были скользкие. Папа упал и отпустил меня. Сам-то он выше, поэтому оставался на воздухе, а я ушла под воду. Когда я достала ногами до бетона, то оттолкнулась и начала грести вверх, вынырнула, глотнула воздуха вперемешку с водой. Я увидела, как мама с папой вместо того, чтобы меня искать под водой, стоят и ругаются. Мама сказала: «Вон она! Что стоишь?» – и я снова пошла ко дну. Я решила, что буду выныривать так до тех пор, пока меня не заметят. Это повторилось раза три. Потом мама подхватила меня и понесла на берег. А я не могла надышаться драгоценным воздухом. Тогда я получила еще одну травму для детской психики.

А вот другое объяснение: у меня часто возникает картина, что я каким-то образом оказываюсь в воде. Чаще всего я вижу, как автобус срывается с моста и падает в реку. Я спасаюсь, потому что знаю, как нужно вылезать из автобуса, и плыву по реке. Плыву долго, потом меня замечают спасатели, но я уже почти у берега. Это было или будет? Не знаю…

И так же происходит со всем, что касается остальных страхов. Но, с другой стороны, я не очень боюсь насекомых, если пару дней проведу на природе. Я не очень боюсь воды, если я не на море и могу увидеть противоположный берег реки, и при этом я довольно хорошо плаваю…

Но факт в том, что я не испытываю страха перед мелкими событиями, как, например, экзамены, зачеты, контрольные. Зато публичных выступлений боюсь.

Для того чтобы узнать у Лоры про общение с «иными», про голоса и советы ей со стороны каких-либо «наставников», я специально готовился к беседе. Разговор мог не состояться – тут не всякий идет на откровенность. Но Лора сразу поняла меня и была вполне чистосердечной.

– Да, эта тема тоже очень интересная, – одобрила она мою въедливость. – Понимание того, что мы во Вселенной не одиноки, пришло ко мне в три года, когда у меня состоялся один из первых «разговоров с Богом». Так я думала о Голосе, звучавшем в голове. До этого у меня было только ощущение присутствия более низких существ, чем Бог. В тот день я поругалась с мамой, что было большой редкостью. Я переживала по этому поводу и, чтобы уединиться и хорошенько подумать, залезла в темную кладовую комнату. Там висели старые пальто, лежали матрасы… Если мне надо было остаться одной, я залезала в самый конец, спрятавшись за пальто, чтобы меня никто не смог достать. В тот день я поступила так же. Забравшись подальше, я тихо плакала и… думала. И тут внезапно мне кто-то говорит:

– Поплачь, если тебе хочется. Детям необходимо плакать, когда им трудно.

«Детям? – удивилась я такому замечанию. – Так это не я говорю?..» – сказала я себе, не отвечая чужому голосу.

– Почему мама на меня ругалась? – задала я себе вопрос.

– Не переживай, все будет хорошо. Мама только хотела, чтобы ты сделала, как она велит, – ответил голос, вмешавшись в мой монолог.

– Но я не хочу, делать так, как мне говорят.

– Я понимаю, но сейчас мама была права.

– Правда?

– Да.

– А что мне сейчас делать?

– Успокойся и пойди извинись.

– Хорошо. Спасибо, – пообещала я.

После диалога, я начала снова думать, но уже одна. Я хотела понять, чей мужской голос давал мне столь верные советы. Голос говорил грамотно и употреблял сложные предложения, не обращая внимания на то, что я – ребенок. Я сразу поняла, что мне будет о чем с ним поговорить, и мысленно назвала его Богом. Успокоившись, я пошла к маме и извинилась. Все быстро уладилось. Никогда до этого мы с мамой не вели бесед о Боге, но я назвала его именно так. Возможно, я в чьей-то речи слышала такое слово, не знаю, не уверена.

– Это был единственный случай?

– Нет, потом были другие, когда я от обиды сидела в кладовке, но только теперь меня оттуда сложно было вытащить. Чулан стал для нас с «Богом» местом встречи. Голос объяснял мне причины происшедшего, говорил, что мне делать, иногда ругал меня, когда я в его присутствии выражала свое недовольство по отношению к маме. Позже я бежала советоваться с Голосом сразу, как только у меня возникали какие-то вопросы. Он мне давал на них ответы. И только на один вопрос он мне не ответил. Я однажды попросила:

– Я хочу увидеть тебя. Почему я тебя не вижу?

– Не сейчас. Тебе еще рано.

– Почему не сейчас? – но ответа я не получила. Голос пропал, и мы не разговаривали около двух недель. После чего он вернулся ко мне снова. Только теперь я больше не задавала вопросов дважды.

– Мы с «Богом» всегда говорили на «ты». И лишь когда я стала старше, я услышала, что Бога надо уважать. Многие люди говорили с ним на «вы». А я себе сказала: – Я и так его уважаю, а то, что я не говорю ему «вы» – это не значит, что уважения становится меньше. Но все же я его спросила:

– Почему ты мне не говоришь, чтобы я к тебе на вы обращалась?

– Потому что я тебя люблю, и я знаю, что ты меня любишь.

– Я так и думала, – сказала я ему в ответ. – А ты всегда со мной будешь?

– До тех пор, пока ты со мной не попрощаешься.

«Я все понимала с первого раза, запоминала все слова, старалась не задавать глупых вопросов, хотя и на глупые вопросы мне Бог тоже отвечал, – вспоминала Лора. – И я долго удивлялась, как это можно не верить в Бога, когда он со мной разговаривает? А дошло до меня это, когда я лучше поняла церковную систему, поняла, на что живет церковь, что она делает с людьми, для чего нужна церковь, и как она представляет Бога людям. Я поняла, что церковь держит людей в рамках, святые отцы отпускают грехи людям якобы от имени Господа. Они объявили себя посредниками Бога на Земле. Я смотрела на иконы… Да, в них что-то есть. Но там не Бог. Бога невозможно изобразить, у него тела нет. Бог – это энергия, более высокоорганизованная. Бог – это не что-то внешнее, он внутри нас, он в каждом из нас в равной доле. И если одну частицу уничтожить, – это уничтожить часть Бога».

– Посмотрев на все, что творится вокруг нас, я однажды сказала сама себе: «У меня своя религия! У меня свой Бог, не такой, как у вас! Я верю в Бога как во всепроникающее информационно-энергетическое поле. Я верю в его существование ровно на столько, на сколько верю в существование самой себя, поскольку я – часть Бога». На чем основывается моя религия? На десяти заповедях Библии, но не на Библии. Библия адаптирована для человеческого понимания, она сделана для людей. Поэтому я не могу ее принять, а десять заповедей – вполне. Бог всех любит и каждого простит, кто искренне раскается в совершении проступка. Бог будет говорить с каждым, кто захочет с ним разговаривать.

– Знаете, что в моей религии еще есть? – задумывается Лариса. – Человек после одной своей жизни снова рождается человеком, чтобы пройти путь от низа к верху, к свободе, к чистоте и справедливости. Когда человек доходит до высокого уровня, он может либо оставаться в состоянии такой личности долгое время, либо может перейти на бестелесный уровень, энергетический. Свою следующую жизнь человек определяет уже в нынешней жизни, и следствие ее получит в будущей жизни. Да, это называют кармой. Но человек может освободиться от кармы. Правда, это не всем дано, а только тем, кто уже на высшем уровне. Таких мало, и им дано освободиться от кармы потому, что даже если они совершают проступки (все не без этого), они могут их легко осознать, увидеть причину и искупить вину. То есть они исправляют свои ошибки этой жизни уже в своей нынешней жизни, не оставляя на будущее.

– Все хорошо… – соглашаюсь я. – Но как быть с людской религией? Как ее обосновать?

– Да запросто! – удивляется она моему вопросу – Знаете, кто был Иисус? На мой взгляд, – это ребенок индиго. А почему его нарекли Богом? Потому что таких, как он, еще не встречали. То, что он делал, еще не делали. А поверили ему, потому что своим глазам люди верят. Спросите, почему Иисус мог делать то, что не могли остальные? Все просто! Потому что ему никто не говорил слова «невозможно». Он не знал, что невозможно исцелить людей руками, поэтому исцелял. Он не знал, что люди злые, потому что был добрым. Он не знал ограничений, поэтому он мог все! У него было чистое сознание, качественно отличающееся умонастроений остальных людей. КАЧЕСТВЕННО! Вы знаете, что такое КАЧЕСТВЕННО? Это значит, что то, о чем он думает, уже где-то есть. Стоит подумать – и материя готова. Вот в чем качественное отличие. Он был первым и пока что единственным человеком, у кого были развиты способности столь обширно, поэтому он был и есть Бог, потому что он может все! – Лора даже зарделась от своих эмоций.

– То есть, Бог – это…

– …всепроникающее информационно-энергетическое поле или, правильнее, энергия, которая, словно пленкой, покрывает абсолютно все, в том числе и Тонкий мир, и Высший Разум. Высший Разум – это те сущности, которые мы не можем увидеть обычным зрением, но которые присутствуют среди нас и помогают нам. Голос, с которым я разговаривала в детстве, был действительно Богом, то есть той высшей инстанцией, которая существует в НАШЕЙ Вселенной. Но это не тот, который самый главный. С возрастом я стала считать, что, скорее всего, мой детский «Бог» – это мой Наставник. Он сопровождает меня по жизни, стараясь не так часто вмешиваться в нее… Да, иногда мне приходится общаться с кем-то из другого мира или из другой плоскости. Иногда я обращаюсь мысленно к вполне конкретному человеку, например, к Саи Бабе. По моим ощущениям, он дает мне ответы на мои вопросы, советует, что надо сделать. А бывает, что я обращаюсь в никуда, по умолчанию, к моему «Богу» детства. Это когда как. Не скажу, что происходит это редко, но и не каждый день. Гораздо реже я получаю что-то из того мира без просьбы. К примеру, мне могут указать на важный момент в моей жизни, чтобы я его не упустила или проанализировала, а, может, чтобы извлекла урок. Так что и сейчас все это происходит, но только это уже перешло в такое бытовое общение, что я даже и не акцентирую на этом внимание, – с улыбкой завершила свои пояснения Лора.

Друзья! Сайту нужна ваша помощь в виде нравится и поделиться!

Опубликовать в LiveJournal

Добавить комментарий